Перенесение мощей преподобного Максима Исповедника

Память 13 августа  (по ст.ст.)

Преподобный Максим родился в великом царственном городе Константинополе. Византийский подвижник, борец за Православие. Родился в семье константинопольского аристократа; получил широкое образование, включавшее грамматику, риторику и философию. Царь Ираклий, видя его разум и праведную жизнь, почтил его, помимо его воли, званием первого своего секретаря и включил его в число своих советников.  Глубокомысленный богослов своего времени и строгий защитник Православия, Максим очень умело и успешно доказывал неправильность монофелитской ереси, за что много раз подвергался гонениям со стороны врагов Церкви.

Ересь монофелитов, признававших во Христе Господе нашем только одну волю и одно хотение. Развилась эта ересь из прежде бывшей евтихианской монофизитской ереси, которая безрассудно признавала во Христе одно только естество вопреки православному исповеданию, требующему признавать в Господе нашем, Воплотившемся Боге, два естества и две воли, два хотения и действия, особенное для каждого естества, но соединённое в одном лице Христовом, ибо Христос есть Бог не на два лица разделяемый, но в двух естествах неслитно познаваемый. Защитниками и распространителями ереси монофелитов были вначале Кир, Патриарх Александрийский, Сергий Константинопольский, и, даже сам Царь Ираклий. Один только святой Софроний, Патриарх Иерусалимский, противился ереси и не принимал это учение. 

Блаженный Максим стал опасаться как-бы и ему не совратиться в ересь по примеру многих. Поэтому он оставил своё звание и всю славу мирскую и пошёл в монастырь, стоявший далеко от города, под названием Хрисопольский, где и стал иноком. Спустя несколько лет он за свою добродетельную жизнь был избран настоятелем. 

Между тем Патриарх Сергий внушил Ираклию написать исповедание их неправой веры. Это последнее, исполненное монофелитской ереси, Царь назвал Эктесис, т.е. Изложение, и повелел всем так веровать в своём государстве. Авва Максим, видя, как Православие умалялось, скорбел духом. Услышав же, что на Западе эта ересь не нашла последователей и совершенно отвергнута, Блаженный Максим оставил свой монастырь и пошёл в западные страны. 

В это время умер Сергий, Патриарх Константинопольский. Скончался и сам Царь. На престол возвели внука Ираклия по имени Констанца. Царь Констанц по внушению нового Константинопольского Патриарха, еретика Павла, написал, подобно деду своему Ираклию, составившему Изложение, своё исповедание веры, исполненное ереси, и назвав его Типосом (Образцом), разослал повсюду, повелевая так веровать. Этот образец веры дошёл до Рима. Царь желал, чтобы и новопоставленный Папа Мартин принял написанный им Типос веры, но Папа отверг его, говоря: "Если бы и весь мир захотел принять это новое учение, противное Православию, я не приму его и не отступлю от Евангельского и Апостольского Учения, а равно и от предания Святых Отцев, хотя бы мне пришлось претерпеть смерть." Святой Максим, авва Хрисопольского монастыря, находясь в это время в Риме, советовал Блаженному Папе Мартину созвать Поместный Собор и осудить соборно царское исповедание, названное Типосом, как еретическое, противное учению Христовой Церкви. Так и было сделано. Царь, услышав об этом, исполнился гнева и необычайной ярости, и послал в Италию своего наместника. Царский наместник ночью тайком захватил Папу при помощи военной силы, и отправил его к Царю. Там он был заточён в Херсонесе, где и скончался. Несколькими днями ранее захвата Папы, был схвачен в Риме Преподобный Максим и, вместе с учеником своим Анастасием и в оковах, был отправлен в Константинополь.

Прошло много времени. Были посланы от имени Царя и Патриарха к Святому Максиму почтенные мужи: Феодосий, епископ Кессарии Вифинской, и два консула: Павел и Феодосий, чтобы обратить его к своему единомыслию. Епископ Феодосий обратился к нему со словами: "Как поживаешь, авва Максим?" Он отвечал: "Так, как Господь от века предузнал и предопределил обстоятельства моей жизни, сохраняемой Его Промыслом. "Феодосий возразил на это: "Как так, разве Бог от века предузнал и предопределил деяния каждого из нас?" Святый отвечал: "Бог предузнал наши помышления, слова и деяния, которые зависят от нашей воли, предуставил же и предопределил то, что должно случиться с нами, но что находится уже не в нашей власти, а в Его Божественной Воле. Все наши добрые и дурные дела зависят от нашего произволения. Не в нашей же власти наказания, бедствия, случающиеся с нами, а равно и противоположное им  В самом деле: мы не имеем власти над изнуряющею нас болезнью или над здоровьем, но только над теми условиями, которые причиняют болезнь, или сохраняют здоровье. При этом, как причиною болезни служит невоздержание, а воздержание служит условием доброго здоровья, так и соблюдение заповедей Божиих служит условием достижения Царствия Небесного, а несоблюдение их -- причиной ввержения в геенну огненную." На это епископ Феодосий сказал: "Поистинне хорошо и поучительно ты говоришь. Я и спутники мои пришли к тебе ради другого дела: почему ты удаляешься от общения с Константинопольским Престолом?" "Потому, - ответил Святый, - что предстоятели сей Церкви отвергли постановления четырёх Святых Соборов, приняв за правило девять глав, изданных в Александрии, а затем приняли Эктесис, составленный Сергием, Константинопольским Патриархом, и наконец, Типос, в недавнее время обнародованный. С другой стороны, всё утверждённое в Эктесисе, они отвергли в Типосе, и много раз сами себя отлучив от Церкви, они низложенны и лишенны Священства на Поместном Соборе, бывшем недавно в Риме. Какое же тайнодействие они могут совершать?" "Значит, ты один спасёшься, - возразили ему, - а все прочие погибнут?" Святый ответил на это: "Когда все люди поклонялись в Вавилоне золотому истукану, три Святых Отрока никого не осуждали на погибель. Они не о том заботились, что делали другие, а только о самих себе, чтобы не отпасть от истинного благочестия. Точно так же и Даниил, брошенный в ров, не осуждал никого из тех, которые, исполняя закон Дария, не хотели молиться Богу, а имел в виду свой долг и желал лучше умереть, чем согрешить и казниться перед своею совестью за преступление закона Божия. И мне, не дай Бог, осуждать кого-либо, или говорить, что я один спасусь. Однакоже я соглашусь скорее умереть, чем отступив в чём-либо от Правой Веры, терпеть муки совести." "Но что ты будешь делать, - сказали ему посланные, - когда римляне соединятся с византийцами? Вчера ведь пришли из Рима два апокрисария и завтра, в день воскресный, будут причащаться с Патриархом Пречистых Таин?" Преподобный ответил: "Если вся вселенная начнёт причащаться с Патриархом, я не причащусь с ним, ибо я знаю из Писания Святого Апостола Павла, что Дух Святый предаёт анафеме даже ангелов, если бы они стали благовествовать иначе внеся что-либо новое." Тогда посланные спросили: "Неужели совершенно необходимо исповедывать во Христе две воли и двоякого рода деятельность?" "Совершенно необходимо, - отвечал Святый, - если мы хотим благочестиво мыслить, ибо никакое существо не лишено природной деятельности. Святые отцы ясно говорят, что ни одно существо не может ни существовать, ни быть познаваемым без сродного ему действования. Если этого нет, и если естество не обнаруживается в действовании, то никаким образом можно признавать Христа истинным Богом по естеству и истинным человеком."

После этого разговора Святого и его учеников позвали в царскую палату к допросу. Прежде был введён Анастасий. Присутствующие заставляли Анастасия подтверждать клеветы, возводимые на его учителя, но он дерзновенно изобличал ложь, мужественно возражая пред Патриархом и сенатом. Когда же его спросили, анафематствовал ли он Типос, он ответил, что не только анафематствовал, но и составил против него книгу. Тогда сановники спросили: "Что же, не признаёшь ли ты, что дурно поступил?" "Да не попустит мне Бог, - ответил Анастасий, - считать дурным то, что я сделал хорошо согласно Церковному Правилу." После этого ввели преподобного старца Максима. Патриций Троил обратился к нему со словами: "Послушай, Авва, скажи правду, и Бог помилует тебя. Если окажется истинным хотя бы одно из возводимых на тебя обвинений, то ты будешь казнён по закону." Старец отвечал: "Я уже сказал вам и опять скажу : настолько же возможно хотя бы одному обвинению быть справедливым, насколько сатане возможно стать Богом." На это Троил возразил: "Но разве ты не анафематствовал Типос?" Старец отвечал: "Несколько раз уже я говорю, что анафематствовал." "Но если ты, - сказал Троил, - анафематствовал Типос, то, следовательно и Царя." "Царя я не анафематствовал, - ответил Преподобный, - а только хартию, ниспровергающую Православную и Церковную Веру." "Вступишь ли ты в общение с нашей Церковью, или нет?" "Нет, не вступлю", - отвечал Святый. "Почему же?", - спросил председатель. "Потому что она, - отвечал Святый, - отвергла постановления Православных Соборов." После этого, выслав Святого вон, они советовались, что с ним сделать. Бесчеловечные мучители находили, что было бы слишком милостиво оставить по-прежнему его жить в заточении, и что лучше подвергнуть его мучениям более тяжким, чем смерть, поэтому предали его в руки городского воеводы. Беззаконный мучитель прежде всего, обнажив Святого старца, и повергнув его на землю, велел бить его острыми воловьими жилами, не устыдившись ни старости его, ни почтенного вида, ни умиляясь видом его тела, измождённого постническими подвигами. Святого били так жестоко, что земля обагрилась его кровью, а тело его было настолько иссечено, что не оставалось у него ни одного неповреждённого места. Однако, не сжалились над ним жестокосердные мучители, а пришли ещё в большее озлобление. Извлекли его богоглаголивый язык, исторгавший реки премудрых учений и потоплявший еретические умствования, глубоко, у самой гортани, отрезали без всякого милосердия и таким образом хотели наложить молчание на благословляющие уста Святого. То же сделали и с учеником его Анастасием. Затем, они отрезали ему правую руку, и точно так же отрезали правую руку ученику его Святому Анастасию. 

После такого бесчеловечного издевательства и бесчестного поругания, сослали их в дальнее изгнание без всякой заботы о них, без пищи, одежды, нагих и босых. Преподобный Анастасий ещё на пути почил своим многотрудным и многострадальным телом, а Преподобный Максим в своём последнем изгнании прожил среди тяжких страданий ещё три года. Когда же Господь восхотел положить конец его болезням и скорбям и вывести его из темницы на вечный простор и веселие Небесного Царствия, то утешил его прежде одним Божествленным явлениемна земле, а затем возвестил ему час кончины. Блаженный страдалец исполнился великой радости, и хотя всегда был готов к кончине, однако начал усердно готовиться к ней. Когда же настал для него радостный час смерти, он с веселием предал душу свою в руки Христа Бога, которого возлюбил от своей юности и за которого столько пострадал. 

После погребения Святого на могиле его были видны три чудесных лампады, светившие пламенем несказанного сияния и озарявшие то место, а также подавались исцеления немощным. После кончины Преподобного Максима остался в живых в отдельном заточении другой ученик его, также Анастасий, который впоследствии с особенной подробностью описал житие, подвиги и страдания отца и учителя своего. Из этого описания здесь взято в сокращении то, что достаточно для пользы нашей, для прославления Бога во Святых Славимого, Отца и Сына и Святаго Духа, которому и от нас грешных да будет Честь, Слава и Поклонение Ныне и Присно и Во Веки Веков. АМИНЬ.

Преподобный Максим Исповедник оставил Церкви большое Богословское наследие. Его экзегетические труды содержат объяснения трудных мест из Священного Писания, толкования молитвы Господней и 59-го псалма, схолии к сочинениям священномученика Дионисия Ареопагита (+ 96; память 3 октября) и святителя Григория Богослова (+ 389, память 25 января). К экзегетике относится также объяснение Богослужения, озаглавленное "Мистагогия" ("Введение о таинстве").

К догматическим трудам преподобного относятся: изложение его диспута с Пирром, несколько трактатов и письма к разным лицам. В них содержится изложение Православного учения о Божественной сущности и ипостаси, о Боговоплощении и об обожении человеческой природы.

"Ничто в обожении не есть произведение природы, - писал преподобный Максим в письме к своему другу Фалассию, - ибо природа не может понять Бога. Единственно лишь милость Божья обладает способностью давать обожение существам... Человек (образ Божий) в обожении уподобляется Богу, он радуется изобилию всего, что принадлежит ему по природе, потому что благодать Духа торжествует в нем и потому что Бог действует в нем" (письмо 22). Преподобному Максиму принадлежат и антропологические труды. Он рассматривает природу души и ее сознательно-личное существование после смерти человека. Среди нравственных сочинений особенно важны "Главы о любви". Преподобный Максим написал также три гимна в лучших традициях церковной гимнографии, ведущих начало от святителя Григория Богослова.

Богословие преподобного Максима Исповедника, основанное на духовном опытном знании великих отцов-пустынников, использующее искусство диалектики, выработанное дохристианской философией, было продолжено и развито в трудах преподобного Симеона Нового Богослова (+ 1021; память 12 марта) и святителя Григория Паламы (+ ок. 1360; память 14 ноября).